— Чем у вас трюм забит? Все грузы за борт, всё за борт! И не забывайте про насосы! Зачерпнём воду носом — пропадём!

— Но позвольте, мистер Ларсен, если наша компания недосчитается… — без особой уверенности говорит мистер Бэллами.

Даже действующий капитан «Провидения» едва ли смеет ему перечить — настолько легко даётся Адаму командовать, так же естественно, как и дышать. Хэмфри не в первый раз это замечает, но в первый раз чувствует странную, глупую и совершенно несвоевременную гордость, глядя на него.

Ларсен не понимает, почему ему сейчас настолько погано. Ему больше не требуется держать целую развалюху на плаву — достаточно только сидеть спокойно, шевелиться поменьше и дождаться, когда минут через пять местный верзила-коновал его осмотрит и вправит плечо. Но с ожиданием он никогда в ладах не был, и сейчас он не в ладах даже больше, чем обычно.

Противней всего даже не от боли, а от липкого холода: что сидеть приходится без рубашки в продуваемой всеми ветрами кают-компании, в которую сквозь дыры в потолке струями стекает с палубы ледяная вода. Ларсена посадили на моряцкий сундук в самый сухой угол, подальше от луж и сквозняков, и развели огонь в печке, но это не спасает ровным счётом ни черта. Минут десять назад им все восторгались, а сейчас он сидит голый по пояс, усталый, замёрзший, с гудящим от боли распухшим плечом.

Сквозь толстую мягкую ткань одеяла до Хэмфри доносится какой-то новый приглушённый стук. Не дождь — он перестал ещё перед рассветом. Не стук веток дерева по стеклу — ветер стих. Этот стук звучит иначе, и всё ещё сонный мозг неповоротливо удивляется такому непривычному шуму, источник которого никак не удаётся себе объяснить.

Он шевелится, но не нащупывает за спиной ничего — никого! — кроме одеяла. Хэмфри здесь один. Он вскакивает, поворачивается к открытому окну на звук и тут же, выдохнув, с огромным облегчением падает обратно на подушку.

Два года спустя

Джонсон не сразу замечает, что задумался так крепко, что свернул не к церкви, а к пристаням. Ему нужно в другую сторону, однако длинные ряды мачт и нагромождения голого рангоута, как это всякий раз с ним бывало, почти нестерпимо манят к себе. Так что Джонсон решает сделать крюк и поглазеть подольше. Да и свежий воздух после душной банковской конторы всяко не помешает.

Прямо за крышей очередного дома перед Джонсоном вырастает высоченный стальной корпус военного парохода, и приходится невольно задрать голову. Однако Джонсона не сказать, что сильно интересует эта громадина, и долго он на неё не заглядывается. Зато от красивой, ладной лоцманской шхуны рядом он никак оторваться не может. Увы, ему немного завидно — его «Борей» и вполовину не так изящен будет. Ну да ничего, зато он всяко поновей и пободрей будет английского барка чуть поодаль, пусть там водоизмещение, конечно, впечатляет.