Наверно, этого именно следовало ожидать. День, к которому они столько готовились, их восхитительное новое “Провидение” и выстраданное ослепительное совместное счастье — как можно устоять друг перед другом? Как не броситься в страстные тяжёлые объятья? Хэмфри стоило этого ожидать, и всё равно он не может не растеряться.

— Инспекцию мы закончили… Наверное, нам пора вернуться домой… — бормочет он Адаму в раскрытые губы, призвав на помощь остатки благоразумия.

Адам не сводит с него чёрных и широких, будто у хищника на охоте, зрачков. Он хочет прямо здесь, на верфи? В ангаре?

— Я подкупил сторожа как следует. А больше нам тут в воскресенье с утра ждать некого, — говорит Адам, ни на секунду не убирая широкой ладони с поясницы Хэмфри.

Пальцы скользят по ней, неторопливо и по-хозяйски, — точно так же, как Адам прикасался к спицам штурвала с минуту назад. Волк Ларсен наконец-то снова капитан на своём собственном корабле и снова в своём полном праве. И Хэмфри это очень нравится, Хэмфри хочет видеть, как он этим правом воспользуется. От одной лишь этой мысли член у него мгновенно твердеет.

Но Хэмфри пока не готов терять голову окончательно. Он спрашивает, тяжело дыша:

— Ты взял с собой что-нибудь?.. Просто я не думал…

Адам лишь отрицательно качает головой. Поволока желания исчезает из его глаз, и он отворачивается, глядя по сторонам и нахмурив брови. Он соображает, куда пойти на поиски, но Хэмфри тянет его обратно и придвигается вплотную.

— Не надо останавливаться!

— Как скажешь, Хэмфри…

Всё происходит очень быстро. Адам оказывается у него за спиной, грубые руки щёлкают пряжкой ремня, стаскивая с него штаны и бельё.

Хэмфри зажимает рот рукой, чтобы сдержать удивлённый возглас, и с готовностью разводит ноги в стороны. Он забывает про всякую осторожность, стоит Адаму лишь раз провести горячим языком ему между ягодиц. Хэмфри протяжно стонет, и его голос отдаётся гулким эхом в пустоте высокого ангара.

Колени подгибаются, и шершавый бритый подбородок врезается в нежную кожу, неприятно царапая, но Адам бесцеремонно раздвигает его плоть пальцами в стороны, открывая себе всю его промежность, чтобы приласкать его, намочить, подготовить как следует. Чтобы расслабить и убедить пустить внутрь. А Хэмфри совсем не нужно убеждать, он восторженно, радостно и самозабвенно сдаётся на милость своего капитана.

Он больше не пытается вести себя тихо и быть настороже, запрокидывает голову и прикрывает глаза. Они в полумраке ангара, спрятанные от утреннего солнца и посторонних глаз за корпусом “Провидения”, за длинными тенями от фок- и грот-мачты. Адам уже разобрался со сторожем, Адам запер ворота, Адам обо всём позаботится — а Хэмфри посылает всё к чёрту и позволяет себе согнуть колени больше, вжаться в его лицо ещё сильнее.

Но кое-что ещё Хэмфри всё же сам сделать очень хочет. И он наклоняется и проводит просящим жестом Адаму по животу вниз. Хэмфри толком уже ничего не соображает, но всё же выдавливает из себя, тяжело дыша, нелепое “иди ко мне”. К счастью, его капитан всё легко понимает и тут же ложится на начищенные доски, освобождаясь из штанов. А Хэмфри не заставляет его долго ждать, и, облизав губы, охотно берёт его подрагивающий от возбуждения, подтекающий крупной каплей прозрачной смазки член в рот.

Он расслабляет горло, чтобы вобрать его в себя поглубже, смочить получше, но от умелой ласки Адама Хэмфри раз за разом невольно вздрагивает, теряет контроль и опускается куда глубже, чем ему позволяет глотка. Приходится прерываться и садиться, выпрямляясь, чтобы выровнять дыхание. Хэмфри позволяет себе откинуть голову назад, взглянуть ещё раз на исчезающие в темноте ангара верхушки мачт.

Хэмфри хочет опуститься вновь, но взгляд цепляется за капли вязкой слюны на начищенных, безукоризненно отполированных палубных досках. Что же, постыдится этого Хэмфри как-нибудь потом. А пока он двигает бёдрами, усаживаясь на лице у Адама поудобней, в то время как тот снизу рад стараться его ублажить.

Хэмфри опускается обратно, говорит своему телу расслабиться, растянуться навстречу острому языку. Адам давно его знает и отлично всё умеет — он уже обладал Хэмфри бесчисленное количество раз, а Хэмфри обладал им. Хэмфри знает, что делает, он доверяет своему капитану полностью, и щедро смоченные слюной пальцы входят в него без труда.

Однако прямо сейчас он очень взволнован. Будто происходящее — это не простая внезапная вспышка страсти, каких между им и Адамом бывало немало. Хэмфри готов поверить, что это и есть их собственный обряд на удачу и что благословить “Провидение” на счастливое и долгое плавание иначе совершенно никак невозможно. И важно, критически важно, чтобы всё получилось как следует, без прерываний и без заминок. Но Хэмфри готов ко всему, и он почти не может терпеть. Он хочет, чтобы случилось главное. Он хочет член внутри себя — и поскорее.

Он не выпускает Адама изо рта, но беспокойно ёрзает, чтобы подняться на ноги. Однако Адам не терпит возражений. Руки опускают его задницу обратно, мокрый язык смачивает его с новым рвением. Хэмфри подчиняется и принимается ласкать его в ответ, не скрывая нетерпения, пока на его поясницу не опускается короткий, но почти что неуместно нежный поцелуй. Адам подталкивает его вверх, и Хэмфри с радостью его слушается — его разнеженное податливое тело томится от предвкушения, пусть он едва держится на ногах и пошатывается.

Он едва замечает, что на нём больше нет штанов и ботинок, он не совсем понимает, как он оказался прямо напротив штурвала — но всё это не особо-то и важно. Адам тяжело дышит ему в затылок, кладёт руки Хэмфри на спину, предлагая нагнуться и опереться на спицы, и Хэмфри знает, что сейчас произойдёт, и от этого знания у него всё между ног сводит сладкой судорогой. И всё же вот так — это не совсем то, что Хэмфри нужно.

— Хочу видеть твоё лицо, — говорит Хэмфри и поворачивается к штурвалу спиной. Холодный жёсткий обод колеса упирается ему в лопатки.

Он вновь встречается взглядом с Адамом, с его тёмными глазами хищника, и смотрит в них прямо и смело, хотя сердце вот-вот выскочит из груди. В глазах напротив поблескивает огонёк — Адаму его предложение понравилось. Он склоняется над Хэмфри, довольно урча:

— Так тоже можно.

И наваливается на него всем весом, вжимая его в штурвал. Адам поднимает его в воздух, задрав ему ноги и впившись ладонями в бёдра — а Хэмфри ничего не остаётся, кроме как повиснуть у него на шее. Хэмфри ни на секунду не боится, что упадёт, и Адам действительно держит его крепко. Устраивает его между собой и колесом со своей обычной лёгкостью, перехватывая поудобней, — так, чтобы его задница оказалась точно над мокрым от смазки и слюны членом.

— Готов?

Хэмфри уже давно готов. Какой бы вызов ему ни бросил капитан Волк Ларсен, он обязательно с ним справится.

— Да, сэр! — выпаливает он.

Удивиться словечку “сэр” как следует Хэмфри уже не успевает — он только видит довольную широкую улыбку напротив и тут же охает. У него вышибает дух, Адам одним движением входит в него.

Хэмфри подготовлен настолько хорошо, насколько это было возможно, но по каждому нерву в его теле проходит судорога — от макушки через позвоночник до сжавшихся кончиков пальцев ног.

Адам неподвижен терпеливо и ждёт, пока Хэмфри придёт в чувство. Он поступает правильно, пусть Хэмфри сейчас не отказался бы от того, чтобы с ним обходились погрубее. Именно это Хэмфри и показывает, принимаясь нетерпеливо двигать задом, лишь бы вынудить его перестать осторожничать. Но Адам не соглашается. Он пододвигает голую ногу Хэмфри к себе поближе, тянется и ласково целует колено.

— Неплохо справляетесь, мистер Ван-Вейден, — подыгрывает он Хэмфри, широко ухмыляясь.

Только тогда он — наконец-то! — принимается двигаться внутри.

Капитан прижимает его спину к гладкой латунной пластине на штурвальном колесе, и Хэмфри чувствует, как его горячая кожа оставляет на металле холодный скользкий след от пота. Штурвал качается, грозясь прокрутиться, и Хэмфри неумолимо сползает вниз — но каждый резкий толчок сдвигает его тело чуть выше, возвращая Хэмфри на прежнее место. Адам не даст ему упасть.

И, боже правый, до чего он беспощаден! Он вбивается в его зад, натирая его внутри на грани терпимого. Это не первый раз, когда им приходится обходиться без подходящей смазки, и Хэмфри часто даже предпочитает больше трения — ему нравится ощущать проникновение тугим. Однако прямо сейчас Адам берёт его на пределе того, что со слюной вообще возможно.

Однако всё ещё не больно. Станет ли больно позже? Потеряет ли Хэмфри равновесие и свалится, сильно ударившись? Это всё исключительно на милости Волка Ларсена, и Хэмфри счастлив на неё уповать. Есть своя сладкая, стыдная свобода в том, чтобы быть зажатым между жёстким штурвалом и сильным горячим телом, быть насаженным на крепкий неутомимый член.

Адам вылизывает ему шею, стащив расстёгнутую рубашку книзу, и Хэмфри даёт себе волю. Он и просит, и выкрикивает, и стонет. Адам иногда приподнимает голову и что-то спрашивает не без властной насмешки, велит повторить. А Хэмфри очень старается приказ выполнить, но может только кричать то ли “сэр”, то ли “волк”, то ли “капитан”. Хэмфри ловит каждый звук хриплого, густого капитанского голоса, усиленного звучным эхом — и каждый приказ отдаётся острой пульсацией в плотно сдавленном, до предела возбуждённом члене.

Его жилистые руки накрепко сжимают Хэмфри ягодицы, стальные мышцы напряжены как канаты, но если Адаму и тяжело, он никак этого не выдаёт. Напротив, он решает покрасоваться — выпрямляется, расправляет плечи и смотрит Хэмфри в лицо, торжествующе улыбаясь. А Хэмфри с испугом цепляется за сильную шею изо всех сил, неловко изгибаясь без опоры.

Хэмфри бы точно упал, но стальная рука ловит его дрожащую ладонь и заводит её назад, кладёт на спицу штурвала — а Адам поддерживает его одной рукой, нисколько не меняясь в лице, ни на секунду не переставая хвастаться своей силой. Но Хэмфри не рискует заставлять его ждать слишком долго и рывком цепляется за штурвал другой рукой.

И Хэмфри повисает на колесе, схватившись за отполированные спицы. Его разведённые ноги по-прежнему держит Адам, его грудь тяжело вздымается от рваного дыхания, хотя любое неосторожное движение может стоить ему хрупкого равновесия. Хэмфри отчаянно ищет баланс, вжимая посильнее плечи в жёсткий обод и распиная себя на штурвале под тяжёлым непреклонным взглядом капитана.

— Так держать, мистер Ван-Вейден, — хвалит он Хэмфри.

Одинокий солнечный луч пробирается сквозь полумрак ангара и падает Адаму на довольное лицо. Свет золотит светлые, влажные от свежего пота волосы. Но Адам нисколько не прищуривается. За чернотой расширенного от похоти зрачка видно лишь тонкий ободок голубой радужки.

Ритм вдруг замедляется. Адам моргает, оглядывает Хэмфри, и в его тёмных глазах проступает мягкость. Он что, беспокоится?

— Сильнее, сэр, — шепчет Хэмфри, пытаясь поёрзать на нём своим растерзанным задом. — Пожалуйста, сэр…

Беспощадный ритм возвращается, и Хэмфри чуть не захлёбывается довольным стоном, закатив глаза. На его щеке влажное тяжёлое дыхание — Адам придвинулся к нему, Адам тянет к нему приоткрытые губы. Зачем? Не надо нежничать!

— Прошу вас, сэр! Сильнее, сэр! — требует Хэмфри во весь голос и хватает его за взъерошенные волосы, оттаскивая от своего лица, вжимая себе в плечо. Он слышит короткий глухой вскрик боли, но отпускает волосы только когда убеждается, что точно получит, что просит.

— Ай да помощник, — хвалит его капитан и впивается в него зубами почти до боли.

Капитан опускает голову ещё ниже, терзая нежную кожу на груди, задевая языком сосок, а Хэмфри извивается на Волке Ларсене, вцепляясь что есть сил в скользкие спицы штурвала и не помня себя от исступления.

По мощному телу проходит дрожь, и Адам грязно и коротко ругается у Хэмфри над ухом. Втиснутый в зад член дёргается, но Адам упрямится и не только не сбавляет темп — он двигается только быстрее, собственному оргазму назло.

И как же Хэмфри хорошо! От семени внутри становится влажнее, скольжение — легче, и теперь Адам движется в нём именно так, как нужно. Хэмфри торопится, чтобы вытащить из этого короткого момента всё возможное, выгибает спину, морщась от боли. Он больно ударяет поясницу о ступицу колеса, но получает новую восхитительную позу. Хэмфри опять подбрасывает ноги наверх, опять невольно поджимает пальцы — экстаз зарождается внутри и прокатывается по всему телу громовыми разрядами. Руки его больше не слушаются.

Хэмфри срывается со штурвала. Адам тут же его подхватывает — но сильные плечи чуть заметно дрожат, и он сцепляет зубы от напряжения. Нужно помочь, и Хэмфри отрывается от штурвала, обнимает Адама покрепче за шею и прижимается вплотную, позволяя дать отдых его уставшим рукам и перехватить себя поудобней. Они замирают, тяжело дыша. Влажный член выскальзывает из Хэмфри, и семя тихо капает на всё ещё новые, но уже не слишком чистые палубные доски.

Адам осторожно ссаживает его с себя, укладывает на палубу и ложится рядом. Он, не отрываясь, смотрит Хэмфри в лицо открытым взглядом. Кончики шершавых пальцев едва дотрагиваются Хэмфри до раскрасневшейся щеки и замирают на ней, медля почти что с робостью. Хэмфри вжимается в руку, наконец-то разрешая Адаму нежность, — только тогда Адам решается его погладить. А Хэмфри придвигается к нему и глубоко целует приоткрытые, так давно просящие ласки губы. Его капитан заслуживает награды.

Адам рвано и облегчённо вздыхает. До чего трогательно он благодарен! Как пылко и чутко он отвечает Хэмфри, как любовно убирает ему волосы с виска. Хэмфри никогда не перестанет восхищаться его способностью унять свою невероятную силу ради моментов пронзительной нежности.

— Я люблю тебя, — говорит ему Хэмфри. Он произносит эти слова далеко не в первый раз, но его сердце отзывается волной счастливого тепла на каждое слово.

Адам тоже это чувствует: счастливо улыбаясь, он целует его с новой силой, загребая его покрепче в объятье. Он ведёт ладонью по спине, задевая лопатку, и Хэмфри против воли вздрагивает от резкой боли.

— Кажется, у меня там ушиб, — объясняет он обеспокоенному Адаму.

— Нужно тебя осмотреть, — Адам переворачивает его на живот.

— Cиняки-то мы залечим, не это проблема… — бормочет он, разглядывая Хэмфри спину.

На Хэмфри накатывает глупая неловкость, когда его взгляд опускается ниже.

— Я в порядке.

Всё только что происходившее определённо даёт о себе знать тянущим дискомфортом всякий раз, когда Хэмфри шевелится. Но острой боли нет, даже когда он нарочно пробует сжаться.

Адам непреклонно продолжает на него глазеть.

— Да, никакой крови, — в его голосе отлично слышится облегчение, и Адам оставляет Хэмфри на спине осторожный поцелуй. — Но неделька отдыха твоей заднице точно не помешает. А пока будет моя очередь. Не всё же только тебе развлекаться.

Хэмфри совсем не против. Он сладко зевает и располагается у Адама на широкой груди, держа спину подальше от жёстких досок. Из-под сонно прикрытых век Хэмфри наблюдает, как Адам курит сигару, рассеянно поглаживая Хэмфри по волосам. Дым поднимается к гику, к стеньге и дальше, к высокому потолку ангара. Как уже много раз бывало, Адам протягивает ему сигару, и Хэмфри, как и в любой другой раз, отказывается. Он не любит курить, но любит запах табака у Адама на коже.

— Славное судно… — бормочет он, выпуская струю дыма изо рта. Адам поворачивается к многострадальному штурвалу, блестящему на солнце как ни в чём не бывало, и добавляет, усмехаясь: — И ввели мы его в эксплуатацию тоже на славу…

— В эксплуатацию? А как же шампанское о борт?

Адам отмахивается.

— Шампанское потом тоже устроим, да только проку от него? Все суда на верфи получают свою разбитую бутылку, да только в порт возвращаются далеко не все.

— Думаешь, что наш с тобой… обряд сработает лучше?

Адам поворачивается к нему и пристально заглядывает в лицо.

— А ты, Хэмфри, как считаешь? Ты бы в это поверил? — он задаёт вопрос вроде бы в шутку, но в тоне скользит неожиданная серьёзность.

А потому Хэмфри будет тоже серьёзен. Он притягивает его к себе, любуясь его тёплыми и нежными, внимательными голубыми глазами. И отвечает, выделяя каждое слово:

— Верю. Я — верю.

— Тогда я тоже верю, — говорит Адам, затягивая его в новый поцелуй.

Где-то над заливом хрипло кричит альбатрос, а эхо ангара охотно вторит птице.