19. Чёрт из глубин

— Эй, ты там, Ван-Вейден! — крышка люка, ведущего на нижнюю палубу, и замёрзшего Хэмфри обдаёт волной густого приятного тепла. — Может, пора сменить тебя? Ты к штурвалу не примёрзнешь?

— Нет, нет, я потерплю пока, — отвечает он, хотя толстые рукавицы давно покрылись ледяной коркой.

Сколько бы он ни растирал пальцы, от холода не избавиться, — и всё же он молится про себя, чтобы люк закрыли поскорее обратно. Чтобы Хэмфри ни в чём не заподозрили, иначе всё пропало.

— Ну, как знаешь, — отвечает ему моряк, и растрёпанная голова прячется обратно под люком.

Конечно же, никто не хочет мёрзнуть в ледяном тумане. Люди слишком благодарны Хэмфри за то, что он захотел поменяться вахтами, слишком радуются возможности провести ночь в тепле, чтобы задавать вопросы. Пока никто не заметил отклонения курса на пару градусов.

Хэмфри почти поверить не может, что пока что всё идёт настолько гладко. На их грузовом барке, на «Провидении», обстановка сложилась исключительно нервная.

Капитан Бэллами — пусть опытный, но работавший по большей части на каботажных рейсах, как Хэмфри слышал по перешёптываниям вполголоса, — с самого отплытия чувствует себя явно не в своей тарелке. Он почти не отрывается от морского бинокля, направляя его без разбору во все стороны, а вся дюжина моряков команды неосознанно повторяют за ним — только без бинокля, просто опасливо таращатся куда-то далеко за горизонт.

На «Провидении» любую команду — ставить и убирать паруса, обтягивать снасти, вставать на вахты — выполняют короткими перебежками, воровато оглядываясь и переговариваясь вполголоса. Будто не работают на судне, а крадутся через тёмный переулок на неблагополучной окраине — только если в переулке опасность таится в тени или за углом, то тут удара ждут отовсюду, даже от любой самой крохотной точки на горизонте.

Матросов легко понять: «Провидение» — это старый, латаный-перелатаный барк с лишённым всякой выдумки именем, купленный в Аляскинской Коммерческой компанией в лизинг по дешёвке для транспортировки отнюдь не самых ценных грузов. Он был ломовой рабочей лошадью, нисколько не предназначенной ни для погони, ни для боя.

Люди, набранные на скорую руку, узнали тревожные слухи про страшное пиратское судно, на котором едва ли не едят людей живьём, возле северных маршрутов, только после того, как уже получили аванс и поставили подписи. Пути назад не было ни у кого.

Зато Хэмфри всё знал заранее. Потому и пошёл.

Без подсказки Мод он бы так и мотался без всякой цели и надежды доставщиком по гавани. Но после того, как она сказала, что на севере опасно, понять, где искать «Македонию», стало очень просто. Чуть сложнее было найти подходящее судно — мало кто собирался идти в неспокойные воды, но через неделю поисков удалось и это. Хэмфри вполне хватило навыков, чтобы его взяли на «Провидение» рядовым матросом и особенно к нему не приглядывались.

Люди спрашивали его — знал ли он про пиратов заранее, боится ли он. И Хэмфри делал именно то, что он привык делать всю прошлую жизнь: соглашался, кивал, угадывал, как ответить именно тем образом, каким от него ожидают. Что сказать, чтобы его поскорее оставили в покое. Так и получилось, что здесь про него ничего, кроме фамилии и факта, что раньше он работал посыльным в гавани, не знают.

Увы, и в подробности его не посвящали, ведь точные координаты судна Хэмфри знать по званию не полагалось. Под разными предлогами — то передать поручения, то прибраться, то просто перекинуться парой слов — он старался наведываться в рубку почаще. И ему совсем не понравилось то, что он смог разобрать, на пару секунд бегло заглянув в навигационные карты. Кажется, «Провидение» решило забрать к западу, чтобы сделать широкую дугу и обойти самое опасное место на севере. Место, где Хэмфри и собирался искать «Македонию».

Хэмфри никак не может этого допустить. Потому-то он и вызвался не отдыхать после вахты, а встать к штурвалу на ночь. Он сказал, что хочет подменить сильно простудившегося рулевого, чем привлёк к себе слишком много внимания — пусть благосклонного, но в его ситуации совершенно лишнего. Впрочем, составлять Хэмфри на холоде компанию желающих, к счастью, не нашлось — все либо греются внизу, либо спят спрятались под навесом рубки, укрывшись от ветра.

Хэмфри сверяется с компасом. Он ведёт судно последние пару часов, отклонившись от заданного курса на пару градусов к северо-западу. Хватит ли этого? Доберётся ли он до «Македонии»? Что, если не хватит?

Поёжившись, Хэмфри набирает полные лёгкие воздуха и берётся за колесо покрепче. Он прокручивает спицы осторожно, чтобы отклонение было как можно более плавным и незаметным, но направляет «Провидение» ещё на десять градусов на север.

Теперь пути назад точно нет. До этого Хэмфри ещё мог бы выдумать какое-нибудь оправдание, но если его застанут с поличным сейчас, то наказания точно будет не избежать. Пусть «Провидению» на самом деле и не угрожает никакой опасности — об этом Хэмфри позаботился. Ему ясно, что поступает он не самым правильным образом, но это не означает, что он совсем не беспокоится о других людях.

Ему только нужно оказаться в достаточной близости от региона, где обретается «Македония», — остальной путь он проделает на шлюпке. А по утру на «Провидении» увидят отклонение, поправят курс, и ничего не случится. В худшем случае они прибудут на место на полдня позже.

Откуда-то со стороны рубки доносится скрип половиц. Хэмфри вздрагивает и оборачивается на дверь. Она по-прежнему закрыта, но капитан может показаться на палубе в любую минуту. Нервы на пределе, Хэмфри устал, Хэмфри замёрз. Продолжать ему не позволит ни его тело, ни его совесть. Лучше оставить как есть, пора уходить отсюда — да поскорее.

Хэмфри закрепляет штурвал и направляется к борту, принайтовленную шлюпку он узнаёт только по тёмным очертаниям. Что делать дальше? Когда он спустит шлюпку на воду — куда её направить? Хэмфри знает координаты «Провидения» лишь приблизительно, и ему вроде бы нужно на север, но больше ему ничего не известно. Как близко к «Македонии» он подобрался? Пароход с одинаковой вероятностью может быть и так близко, что Смерть Ларсен запросто услышит плеск вёсел его шлюпки, так и на расстоянии нескольких тысяч миль.

Как найти «Македонию»? И даже если он её всё же каким-то чудесным образом найдёт — как туда пробраться и не быть застреленным в первую же секунду, как только он подойдёт достаточно близко?

Хэмфри ничего из этого не знает. Ему ясно, что его план никуда не годится. Ясно, что героического в его поступках нет решительно ничего. Но только всякий раз, когда Хэмфри пытается быть героем, случается катастрофа. А бездействие он больше себе не простит. Он не может оставаться на берегу и ждать, он уже упустил один шанс, не увёл Адама из грязной пьяной драки. Он должен найти его, пока ещё не поздно. Господи, господи, только бы было ещё не поздно!

Хэмфри закладывает тали в блок, чтобы поднять шлюпку и перевести её за борт. Всё пока что шло гладко и дальше так пойдёт, если он не будет мешкать. Он всё успеет.

Он не успевает.

— Ван-Вейден? Что это, чёрт возьми, всё значит, Ван-Вейден?! — вдруг слышит он штурмана у себя за спиной.

— Я? Я… — начинает Хэмфри, но весь воздух будто выбили из груди. Слишком поздно что-то придумывать.

— О, да он нам ещё и курс попортил! — раздаётся крик со стороны штурвала.

Проклятье.

Жёсткая рука хватает его за воротник и отшвыривает в сторону.

— Куда ты нас завёл, Ван-Вейден?

— Пожалуйста, пожалуйста, тише… — умоляет их Хэмфри, как только может. — Нас могут заметить, и тогда…

Его никто не слушает.

— Какого чёрта ты хочешь нас всех угробить?! Зачем отвязал шлюпку?! Чего ты собрался делать?!

Вопросы вперемешку с ударами — в живот, по лицу, под дых — сыпятся на него со всех сторон.

— Я… только хочу уйти… — успевает он пробормотать, хватая воздух. — Вы вернётесь на курс… Никто не пострадает… Если хотите убить… Бросьте меня в море… Какая вам разница…

Удары не прекращаются. Крики тоже.

— Ты свихнулся?! Чего тебе надо вообще?!

— Пожалуйста, тише, нас же заметят… — в последний раз просит Хэмфри и говорит правду, потому что врать нет сил: — Волк Ларсен… Мне нужен Волк Ларсен.

Он хочет загородиться от очередной оплеухи, но ничего не происходит.

— Погодите-погодите, — доносится откуда-то сбоку. — Если ему Волк нужен… Так это что, Хэмп перед нами, что ли?

— Хэмп? — слышит он другой голос. — Вот это? С «Призрака» Хэмп, тот самый? Выглядит же как не бог весть что…

— А так про него всегда и говорят! На вид ничего такого, а сколько душ уже загубил!

— Да кто такой этот ваш Хэмп? — кажется, это штурман спрашивает.

По крайней мере его больше не бьют. Держат крепко, вырваться он не сможет, но хотя бы может осмотреться. Шлюпка, подвешенная за тали только с одной стороны, беспомощно скребущая по палубе. Злые, но растерянные лица вокруг. Хэмфри хочет посчитать людей, но в глазах до сих пор плывёт — побили его от души, да и он понимает, почему побили, заслужил. Вся, что ли, команда здесь? Где капитан Бэллами? Может, его бы вразумить удалось…

— Вот сразу видно, что вы, сэр, в промысле не были, — говорит кто-то из толпы. — А кто в промысле, тот не только Смерть Ларсена и его «Македонию», которая где-то тут рыскает, знают, а знают ещё и его брата — Волка Ларсена. Тоже тот ещё дьявол, ну так он в том году с Хэмпом успел очень тесно спеться. Мерзость это была, против всякой людской природы, и стоило это ему всего. Этот Хэмп — тот самый, который сейчас перед нами тут телется и нас сгубить хочет — устроил Волку бунт, сам же убил бунтовщиков, а после сжёг его шхуну. А потом, говорят, ещё и к Смерти Ларсену подвязаться успел. Не знаю точно, что он на «Македонии» сделал, но, говорят, она до базы потом еле дохромала и ещё долго чинилась.

— Подождите, так это же полнейшая чушь! Я не поджигал… — хочет встрять Хэмфри, но никому нет до него дела. Ему ничего не остаётся, кроме как слушать этот безумный рассказ, и наблюдать, как люди косятся на него со всё большей опаской.

Его здесь боятся. Нет, не уважают, как уважали бы Волка Ларсена, но боятся ничуть не меньше. И Хэмфри соврал бы, если бы взялся утверждать, что ему это совсем не нравится.

— Так я думал, что Хэмп сдох? — Доносится опять голос сбоку. — Волк Ларсен же, как без корабля остался, так к брату на службу пошёл, а Хэмпа своего сам сперва и утопил…

— Ну так значит, что Хэмп обратно наружу вылез! Ясно же, что это не человек, а сущий чёрт. Вылез из глубины и идёт на «Македонию» за душой Волка, забирать её с собой на дно. И лучше будет, если мы не станем ему мешать…

— А по мне так не чёрт, а простой заморыш. Почему мы его просто не пристрелим?

— Его ж до тебя, пустая голова, люди куда поумнее прикончить пытались! Что на «Призраке», что на «Македонии» — им же только хуже стало! А Хэмп ничего, Хэмп живёхонек.

— Отдадим ему шлюпку, сами целее же будем!

— Нет, прикончим мерзавца!

Спор становится всё громче, а Хэмфри уже не пытается умолять быть потише. Он отводит глаза в сторону, вглядеться в медленно сереющий в сумерках горизонт. Только бы не увидеть там «Македонию»— тогда они точно обречены.

Он не видит «Македонии», зато прямо над ухом доносится хорошо знакомый металлический щелчок. Хэмфри отдёргивается в сторону быстрее, чем соображает, что услышал он звук взведённого курка.

Выстрел действительно гремит, но уходит мимо цели, в небо — чья-то рука дёргает револьвер вверх в последний момент.

Теперь, если кому есть заметить, их точно заметят, — по тихой воде звуки разносятся на десятки миль. Но на борту ни единой душе нет до этого никакого дела: люди орут друг на друга, будто бы позабыв про Хэмфри, и вот-вот и сами полезут в драку. Хэмфри остаётся только наблюдать.

— А ну немедленно прекратите это беззаконие! — слышит Хэмфри хорошо поставленный командный голос. Капитан всё-таки пришёл.

— Понятия не имею, что тут за Хэмп, но расправ мы здесь творить не будем. Однако отпустить его восвояси тоже нельзя. Поступим честно: запрём его в трюме до конца рейса, после сдадим под суд. А кто ещё раз застрелить его захочет, разделит с ним наказание. Это я вам обещаю.

— Нет! Сэр, прошу вас, только не это! Только не заточение! — отчаивается Хэмфри.

Секунду назад он почти понадеялся, что напуганные люди и правда его отпустят. Но быть сидеть взаперти, зная, что он вновь потерял шанс увидеть Адама? И в этот раз, скорее всего, навсегда? Лучше быть убитым, чем это.

— Сэр, но разве оставлять его на «Провидении» — хорошая идея? — вдруг соглашается с Хэмфри штурман. — Вы сами же видите, он явно бедовый какой-то. Пока он на судне, точно ничего хорошего не будет.

Капитан открывает рот, чтобы возразить, но заговорить ему оказывается не суждено. Хэмп слышит издалека жуткий, рассекающий воздух свист, и мгновение спустя палуба перед ним взрывается.

Хэмфри запоминает только яркую вспышку и треск дерева — сразу после всё перед его взглядом темнеет. Он хочет открыть глаза вновь как можно скорее, ему кажется, что прошло лишь мгновение. Но этого быть никак не может, ведь Хэмфри лежит среди щепок и обломков, а поломанные доски под ним вибрируют от топота и испуганных криков. Хэмфри оглядывает руки, ощупывает себя наскоро — удивительно, но никаких ран, только пара мелких заноз впились ему в ладони.

Что произошло?

Он, как может, осматривается сквозь гарь и смрад. В этот раз, кажется, не пожар: в палубном настиле застряла мелкая шрапнель, а весь дым идёт от разломанной в мелкие щепки шлюпки. По «Провидению» стреляли, и первый выстрел пришёлся именно сюда. Хэмфри, спрятавшись под обломками, осторожно выглядывает через борт, к морю.

Конечно же, он сразу узнаёт коптящие небо трубы. «Македония» так близко, что Хэмфри даже в рассветных тусклых сумерках без труда разбирает выведенные порядком потрескавшейся краской буквы на её чёрном, громадном корпусе. Она с каждым мгновением сокращает расстояние со сверхъестественной скоростью. На левом борту Хэмфри видит какую-то жуткую новую инфернальную конструкцию — он не сомневается, что это не что иное, как некое оружие судного дня.

Да, это именно оно — в следующую же секунду Хэмфри опять ослепляет вспышка, слышится прежний отвратительный свист — и у него над головой рей вылетает из рангоутных креплений, врезаясь в ванты и разрывая их в клочья. Фока больше нет, однако — что ещё хуже — фок-мачта опасно накреняется. Хотя бы не падает.

Хэмфри прижимается к борту, ожидая страшного, но «Провидение» ещё держится. Стонет и трещит, но держится. Но где остальные? Только бы выжил ещё хоть кто-нибудь…

Со стороны юта слышатся крики. Значит, Хэмфри по крайней мере не всех ещё погубил.

— Штурвал не проворачивается! Мы потеряли управление! — слышит Хэмфри то, что меньше всего хочется услышать в открытом морё. — Готовьте шлюпки!

— Но блоки заклинило, мы никак не успеем!.. — доносится отчаянный голос.

Хэмфри выпрямляется во весь рост — нужно идти на ют, нужно помочь. Если бы не он, люди не были бы сейчас на волоске от гибели.

— К оружию! Лучше погибнуть, чем сдаться пиратам! — вновь кричат со стороны штурвала.

— А давайте сдадим им Хэмпа! — предлагает кто-то, а у Хэмфри по спине бежит холодок. — Может, откупимся?

— Наверняка откупимся! Но куда же он делся?! — слышит он кого-то совсем близко.

Он прячется обратно, ползёт на четвереньках как можно тише, как можно дальше от голосов. Ему жаль, он искренне хотел бы помочь им выпутаться. Но если он им попадётся — он пропал. Нельзя здесь оставаться, но попадаться «Македонии» тоже нельзя ни в коем случае.

Путь ему перерезает рука, сжимающая подобие дубинки — кто-то решил разгрести доски, оставшиеся от разломанной шлюпки. Кто-то ищет Хэмфри и уже почти нашёл.

Он замирает, не шевелится, едва ли дышит. Хэмфри зажат в углу, и выбраться незамеченным точно не получится. Он только надеется, что его не выдадут «Македонии» сразу. Если он выиграет время и не попадётся Смерти Ларсену на глаза…

Вдруг раздаётся испуганный вопль, и рука с дубинкой исчезает, будто кто-то оттащил её обладателя прочь. Хэмфри опять один, но почему?… С борта идёт нехорошая тряска, и, когда Хэмфри собирается с духом и решает обернуться, он видит врезавшиеся в дерево кошки и мостки, перекинутые на «Провидение».

Начался абордаж.

Головорезы с «Македонии» появляются на палубе так быстро, не оставляя людям никакого шанса, а Хэмфри слушает топот их тяжёлых сапог с подступающей к горлу тошнотой. Это всё из-за него, он виноват. Но если он сейчас высунется, станет только хуже. Прятаться — позорно и трусливо. Бросаться на помощь — самоубийство без малейшего шанса спастись. Вариантов у него немного, и один отвратительней другого.

Со сжимающимся сердцем он всматривается в тёмные фигуры и страшится узнать в одной из них Адама. В конце концов, кому возглавлять эту атаку, если не ему? Но Хэмфри его здесь не видит — или не хочет видеть?

Однако Хэмфри уверен, что если кто способен остановить происходящий кошмар, то только Адам. Должно быть, если бы Хэмфри понял, что это полнейшая ерунда, если бы подумал об этом хотя бы на минуту дольше. Но минуты на раздумья у него сейчас нет — Хэмфри слишком занят тем, чтобы не быть пойманным и убитым на месте.

По крайней мере люди на «Провидении» сдаются быстро, не звучит даже пары выстрелов. Значит, что все живы, — по крайней мере именно на это Хэмфри хочет надеяться. Должно быть, Смерти Ларсену нужны новые люди в расход.

Весьма вероятно, что это действительно так: приглядевшись внимательней, Хэмфри понимает, что разбойников с «Македонии» едва ли больше дюжины. Это странно — команда Смерти Ларсена запомнилась ему полчищем едва ли не в сотню человек.

А где сам Смерть Ларсен?

Хэмфри осмеливается взглянуть в сторону «Македонии» и, в отличие от его брата, Смерть Ларсена обнаруживает без труда. Его высоченный силуэт больше ни с чем не спутаешь.

Смерть Ларсен стоит на баке и наблюдает за происходящим на «Провидении» в бинокль, вся его поза выражает раздражённое нетерпение. И всё же взгляда со шкафута, и грот-мачты, куда согнали напуганных людей, он не сводит.

Хэмфри поворачивается и больно ударяется головой обо что-то металлическое. Он прикусывает себе язык, лишь бы не закричать от боли, но нащупывает абордажный крюк. Мостки проброшены всего в пяти футах от его укрытия, никому не нужные — по крайней мере, пока что. Позже, когда «Провидение» обыщут, ими ещё воспользуются, чтобы вернуться и согнать пленных, но пока за мостками никто не следит. Даже Смерть Ларсен, ведь всё его внимание приковано к шкафуту.

Хэмфри нужно найти Адама. Если перебежать быстро, не издав ни звука, — вполне возможно, его не заметят. В конце концов, Смерть Ларсен и его головорезы точно не ждут, что у кого-нибудь с захваченного судна хватит духу соваться на «Македонию».

Убедившись, что его надёжно закрывают доски, рваная парусина и дым после обстрела, Хэмфри осторожно выглядывает, чтобы осмотреть мостки. Расстояние между кораблями небольшое, всего пара футов, но доски узкие, а вода прямо под ними ледяная. Впрочем, тут нет ничего, с чем бы Хэмфри не справился.

Чутьё подсказывает Хэмфри, что задуманное точно не будет самым безумным поступком, который ему сегодня предстоит. А потому Хэмфри, уличив момент, одним махом запрыгивает на планшир и в пару прыжков добегает до мостков. Он очень надеется, что они не заскрипят. И — хвала небесам! — они не издают ни звука. Не помня себя, Хэмфри перепрыгивает через высокий железный борт и мчится прочь от бака, от Смерти Ларсена, в сторону рубки, и прячется за высокой бухтой каната.

Он хочет отдышаться, но сердце бешено колотится в груди, и глубокий вдох сделать он не может. Заметили? Нет, кажется, нет, определённо, нет.

Но куда дальше? Он сидит на голой палубе, его заметят с минуты на минуту. Нужно скрыться, но где. Совсем рядом — рубка. Чуть дальше — проход вниз, в кают-компанию. Хэмфри решает бежать туда.

В кают-компании действительно пусто: на «Македонии» людям прямо сейчас явно совсем не до отдыха. Хэмфри рассеянно проводит рукой по уже знакомому ему, железному, на вид почти что разделочному, а вовсе не обеденному столу и крадётся дальше, в коридор. По обоим бокам двери в каюты начальства, и Хэмфри наугад, повинуясь слепому инстинкту спрятаться хоть куда-нибудь, открывает первую же попавшуюся.

Едва заглянув внутрь, он понимает, что выбрал правильную дверь.

Стол, в прежней манере заваленный чертежами и заметками, — обычно Адам всё держал почти в идеальном порядке, но в момент активной умственной работу он всегда всё сваливал в кучу. Хэмфри смотрит, как зачарованный, на страницы, плотно исписанные тем самым, так хорошо ему знакомым обрывистым, таким любимым почерком.

Он не сразу обнаруживает, что теребит между пальцами рукав моряцкой куртки, небрежно накинутой в спешке на стул. Что он делает? Его вот-вот найдут, у него нет времени на это на всё, но от ставшего родным запаха соли и табака оторваться никак не возможно…

Хэмфри заставляет себя отойти от стола в сторону, переводит взгляд на другую стену. Он невольно улыбается, потому что она тоже исписана математическими выкладками, — пусть он не очень понимает, зачем Адам взялся писать прямо поверх побелки, но почему-то он совсем не удивлён. Приглядевшись, Хэмфри видит у изголовья кровати рисунок — силуэт, нарисованный углём, явно стёртый и восстановленный обратно. Приглядевшись ещё больше, Хэмфри узнаёт в нём себя. Адам, правда, ему очень польстил — в жизни Хэмфри сутулится куда больше. Рядом — несколько строк, не вычисления и не заметки, а стихи. Те самые, что Хэмфри пару месяцев назад отправлял в один из еженедельников.

Значит, Адам всё-таки прочитал. Адам понял.

Хэмфри тянет руку, хочет прикоснуться к строчкам, провести по ним пальцами, но не смеет. Сердце колотится в груди так, что почти больно, нервы едва выдерживают эту безумную амплитуду — из отчаянного страха Хэмфри швырнуло ввысь, к восторженной надежде на скорое счастье.

Шум за дверью Хэмфри слышит слишком поздно — нет времени прятаться. Но он и не хочет прятаться. Шаги звучат очень знакомо.

Хэмфри не ошибается.

В дверях действительно Адам. Его красивое загорелое лицо посерело от усталости, он крепко сжимает в руках револьвер, в его позе во всех его движениях — обречённая решимость готового на смерть человека. И всё же он здесь, прямо перед Хэмфри. Он цел, он жив, он всё ещё в порядке.

Хэмфри очень хочет его обнять, но так и не осмеливается.

— Хэмфри?! — едва сдерживает он крик. — Ты здесь?! Как?!

— Я… — у них нет времени долго объясняться. И Хэмфри ничего не может, кроме как глупо пробормотать: — Я пришёл…

— Зачем?!

Хэмфри поднимает голову, смотрит ему прямо в глаза и произносит единственно правильный ответ:

— За тобой. Я пришёл за тобой.